"Я - русский, но казахстанский спортсмен". Бублик - о России и Рыбакиной

Фото: фото Андрея Ударцева

Казахстанский теннисист Александр Бублик дал большое интервью российскому блогеру Вите Кравченко. В числе обсуждений были и вопросы натурализации, выступления за сборную Казахстана и Олимпийских игр. Спорт Шредингера посмотрел выпуск и собрал ключевые высказывания казахстанца.

 

 

 

Посмотреть эту публикацию в Instagram

Публикация от Витя Кравченко (@yanaidutebyaa)

О получении паспорта:

За сборную России я играл только по юниорам, за основную не выступал. Я играл на челленджере в Москве, стоял в районе 500-го места в рейтинге, мне любезно предоставили wild card (специальное приглашение – прим. Спорт Шредингера). Выиграл первый матч, потом обыграл Раду Албота – он тогда был где-то около топ-50 в рейтинге. После матча пошел на первые интервью, допинг-контроль. А потом смотрел матч Миши Кукушкина, он уже играл за Казахстан. В боксе сидела его тогдашняя супруга Анастасия. Она спросила, как у меня с финансированием. 

Я ответил, что особо никак. Как-то помогают, какие-то деньги выделяются, но не в тех масштабах. Я говорю про сотни тысяч долларов, которые нужны. Выделялось мне меньше. Анастасия говорит, хотел бы ты поиграть за Казахстан? Как-то так ответил – "Да, наверное, не знаю". Отыграл четвертьфинал, проиграл и мне звонок - "здравствуйте, мы слышали, что вы изъявили желание, нам было бы интересно". Начались переговоры. Быстро, четко, организованно. Контракт, документы, флаг. Мне не хватало масштабов. Я понимал, сколько стоит год теннисиста, около 150-200 тысяч долларов в год. Это минимальное требование. Деньги не поступали, скажет так, кэшем. Оплачивали билеты, на какой-то турнир, на Шлем юниорский, вайлд-карды предоставляли время от времени.

 

 

 

Посмотреть эту публикацию в Instagram

Публикация от Elena Rybakina 🐠 (@lenarybakina)

О Елене Рыбакиной:

Ты правильно сказал – "не разглядели". А Казахстан разглядел. И они это делают не в первый раз. Понятно, что Лена – это первый пример колоссального успеха. Я не чемпион Шлема, достаточно успешный теннисист, известный. Но Лена – это награда за все, что Казахстан сделал для нас всех. Им это вернулось вот таким образом. И это не последний ее шлем. Деньги нужны всем в равной степени – что Саше Бублику, что Андрею Рублеву, что человеку, которого ты не знаешь, как зовут, Васе Пупкину, допустим. Значит скауты, если таковые есть, не увидели. А Казахстан – увидел.  

Лена стала такой благодаря Казахстану, благодаря поддержке Федерации. Стала бы она такой, какую мы сейчас знаем, оставшись в России – неизвестно! Ты хочешь, чтобы Бублики и Рыбакины играли за сборную России только потому, что Бублики и Рыбакины стали известными спортсменами. В случае Лены, может быть, великими. Но если бы Бублики и Рыбакины никем не стали, ты бы не хотел, чтобы мы играли. Вот в этом суть. Стали они лучшими благодаря финансированию из Казахстана.  

 

 

 

Посмотреть эту публикацию в Instagram

Публикация от Alexander Bublik (@bublik)

О своих успехах:

Я называю себя русским человеком, но спортсменом из Казахстана. А как иначе? Я являлся таковым до перехода. Назвать себя российским спортсменом конечно же не могу. Спортсмен я казахстанский. Я играю за Казахстан. Это будет со мной на всю жизнь, останется со мной после карьеры.  Я всегда буду говорить об этом, это правильно, это дань уважения людям, которые тебе помогли в трудное время.

Меня не называли предателем, когда я менял гражданство. Я считаю, что это понятие политическое, как ты отметил. Сейчас такое время, когда эти слова и тезисы активно используются в нашем лексиконе, к сожалению.

 

 

 

Посмотреть эту публикацию в Instagram

Публикация от Alexander Bublik (@bublik)

Об Олимпийских играх и Кубке Дэвиса:

Я не менял гражданство ради Олимпийских игр. Это принципиально разные вещи. Для меня бы не было концом карьеры, если бы я не перешел. Я ушел за деньгами, ушел как наемный работник, который в будущем приобрел эмоциональную связь с этими людьми. Получилось так, что у меня гораздо глубже уже отношения с Федерацией, с людьми, с болельщиками. Я чувствую себя на корте в Астане настолько прекрасно. Там сидят другие люди, другие лица, которых, может, я никогда в жизни не видел, потому что на стадионе в Питере я знаю половину первых рядов в лицо.

В Астане я все еще строю, и та стройка, если так можно назвать, мне настолько же важна, как и в Питере. Я очень рад тому, что у меня появился второй теннисный дом. Для меня это, конечно, уже не просто игры за Кубок Дэвиса. Или игра на Олимпиаде. Притом, что я к Олимпиаде отношусь спокойно, не ставил ее в ранг величайших турниров. Когда в том году в одиночке проиграл, в паре уступили, я действительно хотел извиниться. Как болельщики думают, положили фразу в рот, я хотел извиниться, что мы не выиграли ни одного матча. Это действительно мои ощущения, я был разбит, какое-то время. Переживал, думал, хотя бы матч. Я знаю, что в Казахстане люди ночами сидят у телевизоров и смотрят мои игры. То же самое произошло на Кубке Дэвиса. У нас было два кошмарных спортивных мероприятия – Олимпиада наша и Кубок Дэвиса. Когда я уходил с корта на домашнем Дэвисе, было почти до слез. Еле как. Пленка перед глазами была, видел этот пятитысячный стадион (Национальный теннисный центр Астаны – прим. Спорт Шредингера) и я проигрываю, разгромно непонятно кому. На тот момент думал так. Сейчас то это оказалось, что неплохой спортсмен. А тогда был 22-летний парень, который никогда в жизни не был в топ-200. И меня сносит. Я стараюсь, но лучше не могу, а меня сносят. Это был удар. Я вышел к людям потом, один. Говорю, мужики, так сложилось. Знаю, что они поймут. Я чувствую ответственность за людей, знаю, что помимо стадиона вся страна смотрела на государственном телеканале, как мы играли.

Все новенькие в команде, никто никого особо не знает. Все смотрели как я, лидер команды, 20-й в мире на тот момент, проигрывал, причем разгромно. Мы проиграли, когда проиграл я. Я это понял, когда смотрю в глаза сокомандникам, понимаю, что все. И трибуны тихие. Шевченко заведенный, хочет показать, что его не зря взяли. Но сижу и понимаю, что все. Потом тяжелейший разговор, командные передряги, кто будет играть пару. Понятно, что мне надо выходить и играть пару. Проигрываем и ее. При полном стадионе. Я не хотел из номера выходить, мне было стыдно перед людьми. Что так сложилось. Так и еще против кого? Проиграли бы французам, и черт бы с ними. Проиграли датчанам, без Руне и еще вот так – 0:3. Конечно, тяжелейшие 2-3 дня в моей жизни.